kresoslav (kresoslav) wrote,
kresoslav
kresoslav

Инъекция – 4. Женский день.


Меня ничему не учили; я росла в местности, где дурно говорят по-французски [Монтобан], я даже не знаю основных правил языка; я ничего не знаю и даже горжусь своей необразованностью. Диктует моя душа, но не рассудок, и печать моих природных дарований лежит на всех моих произведениях!

Там действительно говорили оригинально – по-окситански.



А на счёт того, что Мари она же Олимпия Гуж (Gouze) или де Гуж (de Gouges) 1748 (1755) года рождения, ничего не знает, можно поверить, в её деле главное вовсе не теория.

Без всякого иного пособия кроме своего вдохновения, без предварительной подготовки и без всяких знаний она сразу сделалась писательницей.

Она требовала у национального Конвента и у самого Людовика, чтобы её допустили в качестве его защитницы наравне с защитником мужчиной. «При чём тут пол, когда душа требует излияния», думала она.

Жизнь моя в опасности; я обращаюсь к тебе, чтобы ты взял её под свою защиту. Ты ведь знаешь, что я не боюсь смерти; но я хочу умереть со славой и если мне это удастся, то в мои последние минуты я послужу ещё отечеству
. Это она к Филиппу Эгалите обращается. Хорошие знакомства завела в Париже молодая вдова с наследством. 



Агенты контрреволюции доходили до подделки подписей Неккера и Лафайета, отдавая распоряжения не пропускать поезда, в целях прекратить подвоз муки, направляемой в Париж...

На рассвете, в понедельник, 5 октября
[1789], молодая девушка из простонародья обходила рынки и квартал Сент-Эсташ и призывала к участию в женской армии. Она проникла в помещение гауптвахты, взяла барабан, побежала с ним по улицам, била тревогу и кричала о недостатке и дороговизне хлеба. Вокруг нее быстро образовалась большая толпа женщин и, все увеличиваясь на каждом шагу, направилась к городской ратуше. В это же время у предместья св. Антония* собрались другие толпы женщин и как поток ринулись в город. Он захватывали с собой всех женщин, встречавшихся им по пути, и даже из домов, в которые им удавалось проникнуть. Затем все они двинулись к Гревской площади, с криками: “хлеба! к оружию!” и требовали, чтобы к ним вышли представители коммуны. Накануне, в ратуше, собрание продлилось до вечера, и в это время в помещении ее оставались только немногие, а стража была очень незначительна.

Батальон пехоты загородил им путь; на солдат посыпался град камней, но они не хотели действовать оружием против несчастных, приведенных нищетою в отчаянье, и, посторонившись, пропустили их. Таким образом, прошел во двор передовой отряд, в котором большинство были молоденькие, нарядные, причесанные и напудренный женщины, причем веселые лица не позволяли подозревать их в дурных намерениях.

Некоторые из женщин заставили стражу освободить заключенных. Надо отметить ту особенность, что парижанки не хотели, чтобы вместе с ними участвовали мужчины; некоторые упрекали граждан в трусости, твердя, что они не имели силы отомстить за себя...

...Наиболее возбужденные из них предлагали сжечь делопроизводство ратуши, а несколько фурий спешили даже с зажженными фонарями, собираясь поджечь книги ратуши.

Служитель ратуши Станислав Мейлар
[Stanislaus Maillard; польский еврей?] помешал им сделать это; ему удалось их успокоить сообщением, что он не член коммуны, но бывший командир отряда добровольцев при взятии Бастилии. Возбуждение было все же в сильной степени, и можно было опасаться резни теперь, когда народ захватил оружие. Свидетель, аббат Лефевр, приставленный для охраны складов с оружием, не мог, конечно, помешать разграблению; он рассказывает, что был схвачен толпой молодежи, утащен ею на колокольню и повешен на бревне и, наверное, умер бы, если бы прибежавшая в это время женщина не перерезала веревки.

Он
[Мейлар] взял барабан и вышел с ним из ратуши на Гревскую площадь, где уже собралась большая часть женщин. Они заняты были приведением толпы в боевой порядок. Одни из них нагружали боевые принадлежности на дрожки останавливаемых извозчиков, другие поместились на пушках, захваченных в ратуше, а некоторые сели верхом на лошадей, запряженных в дрожки и припряженных к пушкам.

После короткого приветствия Мейлар обратился к ним с речью и сумел заставить себя слушать, после чего они заявили, что никого не желают иметь своим командиром помимо него. Они разослали делегаток по всем кварталам Парижа, чтобы привлечь новых добровольцев, и назначили пунктами сбора площадь Людовика XV и Елисейские поля. Сборы были покончены, и главный отряд женщин двинулся в путь с Мейларом во главе.

...Он не мог им воспрепятствовать пройти через Тюльери. Они хотели торжественно пройти через ворота дворца, причем не имели ни малейшего намерения оскорбить королевское величество. Мейлар не соглашался на это, но они пригрозили ему отрешением от роли командира, и он должен был покориться и пройти с ними через Тюльери, к великой радости женщин и несмотря на протесты стража, вступившего в пререкания с женщиной по фамилии Лаварен и Мейларом. Это было для парижанок первым успехом и первым торжеством их самолюбия и воли. Таким образом, они пришли к месту назначения, где были стянуты различные отряды войск, значительно увеличенные в то время, пока они ходили по Парижу. Число человек этой быстро составившейся женской армии простиралось до семи тысяч
[в первоисточнике** около 6 000, но не в этом дело], по словам Мейлара...

...Некоторые историки берут на себя смелость утверждать, основываясь на неверных сведениях, найденных в архивах суда, или лживых показаниях, в записках некоторых из роялистских писателей, что отряды женщин, отправившихся в Версаль, состояли только из мегер, вакханок и публичных женщин или мужчин, переодетых женщинами. Самые убедительные исторические документы и весь материал вместе, собранный судом, противоречит этим удостоверениям.

Какая это партия могла помыслить о вербовке по найму нескольких тысяч продажных женщин, и какой положительный результат мог бы получиться от такой вербовки? Отличительной чертой этого собрания женщин всех состояний служит то, что оно образовалось добровольно, под давлением обстоятельств, и что среди них не было ни одной, выделявшейся по известности, не было какого-либо превосходства одной перед другими. Они шли в Версаль как незнакомые между собою сестры, но объединенные общей верой в общее дело, ради которого они сошлись, чтобы действовать и пожертвовать жизнью в случае надобности, причем, когда они вернулись, доблестно выполнив свой долг, то с трудом можно было установить имена некоторых из них. Они остались неизвестными, как и были до их предприятия.


Адриан Лассер «Коллективное участие женщин в Великой Французской революции»



* Кстати, в 1777 г. Орден св. Антония объединился с Орденом Госпитальеров, это к вопросу о том, чем занимается таинственная организация со штаб-квартирой в Риме. 
** A. F. Bertrand de Moleville «Annals of the French revolution: or, a chronological account of its Principal Events» Vol. 2. Translated by L. C. Dallas, Esq. from original manuscript of the author, which has never been published. London. 1800.
Tags: gouze, Окситания, Франция, мифология, прошлое
Subscribe

  • Перспектива.

    В порядке чистки кармы. И с намёком.

  • Песня дня.

    Журавлик летел на восток, зажав в потном кулачке клюве четыре острова.

  • Старость – не радость.

    Совет жуликам и ворам от футбола – нужно всё вылить на Дика. Есть очень неплохой повод: командная скорость сборной России снижалась от матча к…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment